Меню

По Советской земле. «Пролетарская диктатура» в Орехово‑Зуево

22 августа 2011 в 15:32Обновлено 27 августа в 15:18Просмотров: 32

О нашем городе в разные годы написано немало книг, статей, стихотворений, песен, снято несколько художественных и документальных фильмов.

В музее хранится рукописный материал - очерк В. Шарко «По Советской земле. «Пролетарская диктатура» в Орехово-Зуево», опубликованный в московском журнале «Новый мир» в 1925 году. На мой взгляд- это наиболее ценный и интересный справочный материал по истории Орехово-Зуева. Его писал современник, даны интересные примечания и удивительны сравнения. Мы, как на машине времени, идём по Орехово-Зуеву морозовских времён, тому городу, которого сейчас уже нет. Прочитав его, ветераны вспомнят прошлое, молодёжь узнает много нового о нашей истории.

Научный сотрудник музея С. Чуйченко.

ОЧЕРК В. ШАРКО. 1925г.

ПО СОВЕТСКОЙ ЗЕМЛЕ. «ПРОЛЕТАРСКАЯ ДИКТАТУРА» В ОРЕХОВО-ЗУЕВО.

Орехово-Зуево, расположенное в 80-ти верстах от Москвы по Нижегородской ж.д., представляет собой один из наиболее крупных центров нашей хлопчатобумажной индустрии, где в настоящее время находится огромная хлопчатобумажная мануфактура всей Республики, известная под названием «Пролетарской мануфактуры». Она создалась из слияния самой большой в предреволюционное время по совместному числу прядильных веретен и ткацких станков хлопчатобумажной мануфактуры, которая раньше называлась «Никольской мануфактурой Саввы Морозова», с немного уступающей ей по величине оборудования мануфактурой бывшей «Викула Морозова».

Орехово-Зуево с пятидесятитысячной армией ткачей и прядильщиков в настоящее время крупнейший, чисто рабочий центр всего Подмосковья. В истории же второй половины XIX века оно являлось оплотом Российского капитализма. Здесь, около 80-ти лет назад, произошло превращение старовера-полукустаря Саввы Морозова в крупного, в мировом масштабе, представителя хлопчатобумажной индустрии. В центральной России уже утверждался капитализм. Кроме переработки английской хлопчатобумажной пряжи русская фабрика уже оборудовала машинное изготовление самой хлопчатобумажной пряжи. Представитель английского капитала,1 Кнопп строит в 1842 году для Саввы Морозова первую в России бумагопрядильную на 30.00 веретен, оборудованную первоклассными английскими машинами, с английскими мастерами и с англичанином – директором.

Тем самым, до того времени мало кому известный гусляк2 старовер Савва Морозов был приобщен к лику мирового капитала и начал в своем лице династию русских хлопчатобумажных королей.3

Именно здесь, в восьмидесяти верстах от Москвы, впервые вступил на русскую почву английский сальфактор4 и стал прясть длинную, бесконечную, тонкую хлопчатобумажную нить, опутывая ею, тенетами (синоним слова – паутина (прим. С. Чуйченко)) капитала, веси и села дореформенной Росси: «мужиков и ребят» и баб деревенских сгоняя из родных Палестин, из черных полуразвалившихся изб в красные каменные казармы и корпуса фабрик Орехово-Зуева, затем Иванова, Александрова, Шуи, Кинешмы, Вичуги и дальше на заводы и верфи, ибо у нас как в Англии, хлопчатобумажная индустрия явилась ядром капиталистической кристаллизации страны, т.е. только после того, как хлопчатобумажное производство пустило глубокие корни, в стране понадобились и механические заводы и верфи и прочее.

Являясь в настоящее время уездным городом Московской губернии (предполагается быть основным центром), Орехово-Зуево расположено в низине по долине р. Клязьмы, которая здесь неудобна для пароходного сообщения, но по которой ходят барки с дровами и сеном.5 По прежнему административному делению Клязьма здесь как раз протекает на границе между Московской и Владимирской губерниями.

По правому низменному берегу Клязьмы (по прежнему во Владимирской губернии) находится село Орехово, Чугуновская земля и местечко Никольское, где расположены собственно фабрики и кварталы рабочих казарм. По левому же, более возвышенному, берегу (по прежнему Московской губернии), село Зуево, д. Дубровка и с. Крестовоздвиженское. Все эти части в далеком прошлом представляли собой отдельные поселки, но уже лет тридцать назад слились в одно целое с общей заселенной площадью приблизительно в 10 кв. верст.

По левому берегу, со стороны Зуева и Дубровки, идут огромные смешанные леса из ели, сосны и березы, которые дальше на севере переходят в леса Костромские и Ярославские. В 8-ми верстах от Зуева, параллельно железной дороге, этот лес пересекает Московское шоссе – знаменитая «Владимирка». Со стороны Орехова и Никольских фабрик, которые пересекает линия Нижегородской железной дороги, идут так же леса и за ними, иногда подступая к самой линии железной дороги, тянутся необозримые площади торфяных болот, местами на десятки верст переходящие в пределы другого уезда и другой губернии (Рязанской). Эти болота в настоящее время являются для фабрик источником силы, давая им десятки миллионов кирпичей торфа, изготовлением которого здесь каждое лето занято от фабрик до 5000 «торфяников», приезжающих с мая по июль-август на болото из степных уездов Рязанской и Тамбовской губернии. Десятки квадратных верст площади болот изрезаны карьерами, канавами и узкой колеей подъездного пути, по которому курсируют целые поезда с паровой и конной тягой, груженных торфом вагонеток с болотных складов и котельным Никольских фабрик.

Когда вы подъезжаете из Москвы к Орехову, с левой стороны линии перед вами из-за редкой изгороди леса открывается далекий вид – верст на пять, на заливные, так называемые, Малиновые луга Клязьмы и там, вдали, на противоположном берегу ее, видны Дубровка и Крестовоздвиженское с бумаготкацкой фабрикой (бывшей «Подгорной мануфактуры Зимина» с числом рабочих до 800 человек) с двумя шелкоткацкими фабричками (до 300 человек рабочих) и с заводом «Карболит» (до 1000 рабочих) изготовляющими изоляционный материал. Затем по левую же сторону, у самой железной дороги, рядом с вокзалом, на краю заливных лугов большая белая церковь и за ней широкая мощеная улица с асфальтовыми тротуарами богатого торгового села, с солидной двух и трехэтажной полукаменной стройкой и дальше к Клязьме, еще несколько более грязных улиц; это и есть так называемое старое Орехово. По правую сторону, несколько в стороне от линии за деревянным дощатым забором, несколько коротких улиц такого же типа, - это так называемое Новое Орехово, заселенное исключительно рабочими фабрик, живущими здесь на «вольных» квартирах. От вокзала «Орехово» через новое Орехово идет узкая колея к г. Егорьевску. Эту линию называют здесь «гусляком», так как она идет через Гуслицкую волость, через ряд фабричных местечек, тяготеющих к Орехову: Ликино, Дулево (фарфоровый завод), Куровская и ряд других.

Далее по обе стороны полотна железной дороги перед вами открывается картина, на которую вы, хотя бы и человек видавший виды, невольно обратите сугубое внимание, ибо здесь, неожиданно, из чащи леса и необозримых подмосковных болот вырастает сплошной лабиринт гигантских, красного кирпича корпусов, среди которого вы едете на протяжении двух с половиной верст; это и есть Никольские фабрики и примыкающие к ним кварталы рабочих казарм. Прежде всего, по правую сторону, против старого Орехова слева, вы видите огромное двухэтажное здание со стеклянной крышей, имеющее контур в виде правильной ломаной линии – это ткацкая фабрика, т.н. шедовского типа. Затем по левую сторону идет бесконечный ряд огромных, красного кирпича пятиэтажных корпусов – бумагопрядилен (с общей численностью до 500000 веретен), с их восьми и девятиэтажными башнями бассейнов; корпуса крутильных, ниточных, ткацких, красильных отделочных фабрик, механический завод, хлопковые амбары, лесные склады, баки с нефтью и т.д. А по правую сторону вы видите бесконечные вереницы трех и четырехэтажных казарм рабочих и служащих бывшей «Никольской мануфактуры» и несколько в стороне, на границе леса и площади болот, здание силовой электрической станции на 10000 киловатт. Там и сям среди лабиринта фабричных корпусов по ту и другую сторону железной дороги, вылезая из него, высятся до тридцати фабричных труб, выпускающих из своих жерл длинные, как исполинские змеи полосы дыма, видимые, как маяки, из окружающих деревень через леса и болота верст за тридцать.

Там, где кончаются корпуса фабрик, слева от дороги идет другой квартал казарм рабочих и служащих, состоящий, приблизительно, из двух десятков трех и четырехэтажных зданий красного кирпича, частью соединенных между собой арками и крытыми галереями: это так называемое «Крутое» - жилой квартал бывшей Викуловской фабрики. Здесь, как и в казармах правой стороны, живет приблизительно две трети той трудовой армии, которая обслуживает все корпуса Никольских фабрик и дает жизнь всей сложной системе наполняющих их машин. С полотна же железной дороги можно видеть в разных концах города два здания училищ первой ступени, очень напоминающих своим стилем и размерами окружающие корпуса фабрик. Каждое из них вмещает по полторы тысячи детей.

Внутри этого лабиринта находятся два больничных квартала, два огромных лабаза с пищевыми припасами, именуемых харчевыми лавками, где трудовая армия получает все необходимое для своего питания: от хлеба, мяса, крупы и селедки до чая и сахара в прошлом и плюс колбасы и конфеты в настоящем, все это отпускается и отпускалось в кредит, сообразно заработку рабочего. Затем два кооперативных универсальных магазина, торгующих от колониальных товаров, мануфактуры и готового платья до велосипедов, граммофонов и радиоаппаратов включительно. Годовой оборот одного из них перед войной достигал до миллиона рублей. В нем около ста человек служащих. Этот кооператив имел три филиальных отделения и, будучи основан в 1884 году, является одним из первых кооперативов в России.

Другой кооператив имел перед войной годовой оборот около 300000 рублей и основан в 1894г. Кроме того, в кварталах рабочих казарм имеются два здания бань, каждая вместимостью на 500 человек и на окраинах кварталов два больших четырехэтажных здания: дома для инвалидов труда. На окраине же, рядом с одним из домов инвалидов, находится площадь около десяти десятин расчищенного соснового леса, окруженного досчатым забором – так называемая «Народное гуляние», где два театра с открытой и закрытой сценой, качели, гигантские шаги, кегельбан, приборы для гимнастики, группа чайных столиков. За кварталами казарм Крутого в настоящее время на расчищенной от леса площади строится рабочий поселок нового типа пока из 20-ти деревянных домиков, каждый в среднем на четыре квартиры – по типу коттеджей рабочих поселков Англии.

Местами среди хаоса гор красного кирпича вы видите несколько красивых домов, утопающих в зелени: это были жилища генералов службы капитала – директоров и управляющих. Сейчас здесь помещаются детсада и ясли. В центральной части этого фабричного города, направо от железной дороги, выделяется еще стильное красивое здание зимнего театра, вместимостью на 1400 человек, построенное в 1912г. Вся эта картина прежде всего красноречиво говорит, что перед вами одна из мировых цитаделей капитала, пожирающая и выбрасывающая на рынок колоссальное богатство, этот колоссальный производственный аппарат создан не одним поколением рабочих масс, связавших своим трудом и потом горы красного кирпича в стройные гигантские корпуса фабрик.

Все улицы с залитыми асфальтом тротуарами обсажены тополями и освещаются электричеством. Всюду водопровод, питаемый артезианскими колодцами, которые берут воду из глубины 35 сажен. Ежедневно приходят сюда целые транспорты хлопка из Туркестана, Америки, Индии, Египта; транспорты нефти, леса, минеральных масел, пищевых продуктов. Все эти богатства рассасываются паровой и конной тягой по целой системе подъездных путей в специальные хранилища, и оттуда ежедневно несколько тысяч пудов хлопка подается, при помощи огромных подъемников, в пятые и четвертые этажи бумагопрядилен, где он поступает в зубчатые части машин, там он вначале разрыхляется и очищается от орешков, затем, претерпевая целый ряд изменений в процессе обработки- падал собственным весом из верхних этажей в нижние, скатываясь в широкие и толстые одеяла, вытягивается в ленты, в ровницу, в тонкую нить пряжи. Далее пряжа, скручиваясь и сращиваясь, переплетается в ткани. И, таким образом, переходя из отделения в отделение, из корпуса в корпус, хлопок превращается, наконец, в целые горы мануфактуры: ситца, миткаля, кретона, бумазеи, славянского полотна, бязи, салфеток, платков и т.д., в количестве до 3 миллионов кусков в год. Поступая далее на внутренний и внешний рынок, эти «фабриканты» часто попадают в те места, откуда был вывезен хлопок.

Всякого попадающего сюда свежего человека поражало и поражает, прежде всего, строгий ритм, строгая согласованность всего окружающего. Вам представляется, что вы наблюдаете стройный социальный организм , все отправления которого точны, строго рассчитаны, начиная хотя бы с подачи в котельные фабрик целых поездов торфа, а в пятые и четвертые этажи прядилен ежедневно сотен кип хлопка до ритмического движения через каждые четыре-пять часов потоков рабочих от казарм к корпусам фабрик и обратно.

Лозунг здесь - экономия сил и времени. Десятки тысяч людей в определенные часы, по определенным сигналам встают, идут сплоченными рядами на фабрики и обратно, в строго определенное время едят, пьют, отдыхают с тем, чтобы завтра ни на йоту не отступая, повторить то же самое: и так изо дня в день, из года в год. И вместе с тем вы осознаете, что совершающийся кругом вас процесс - процесс коллективной воли; что каждый из этих десятков тысяч рабочих не марионетка: он носитель элемента этой коллективной воли, что именно он вносит частицу жизни в эти горы красного кирпича и металла и вызывает к жизни созидающую энергию пара и электричества. И целые дни над этим фабричным городом раздается несмолкаемая, могучая и монотонная песня труда, издаваемая аккордом из сотен тысяч прядильных веретен и нескольких тысяч ткацких станков, которая несется далеко кругом по лесам и болотам.

Всего в фабричной части гор. Орехово-Зуева, т. е. по прежнему в мест. Никольском, находится до 500 огромных строений под корпусами фабрик, рабочих казарм, домов для служащих и зданий разного другого назначения. При этом в фабричных помещениях перед войной жило до 35 тысяч человек на вольных квартирах в Старом и Новом Орехове, в Зуево на Чугуновской земле жило еще до 20 тысяч человек (та и другая цифра рабочие с членами их семьи).

Чугуновская земля находится между старым Ореховым и Никольскими фабриками- в низине, на правом берегу Клязьмы, и представляет собой наиболее антисанитарную часть города, застроенную двух и одноэтажными деревянными домиками, скорее напоминающими какие-то сараи и бараки, чем помещения для постоянного человеческого жилья. Здесь живет почти исключительно фабричный люд, которому не хватило «хозяйской квартиры»: это в прежнее время или разные штрафные или же еще « прозелиты»?? год или два живущие на фабрике и ждущие своей очереди поселения в казармах. Почти ежегодно весной Чугуновская земля заливается Клязьмой и тогда здесь поистине плач и скрежет зубовный. В это время Чугуновская земля превращается на две, на три недели в туземную Венецию. Надо сказать, что здесь нет даже улиц и дома настроены без всякой системы и порядка. На Чугуновской земле до 60 домов и всего жило здесь свыше 2000 человек.

Зуево было изстари одним из больших торгово-промышленных сел Московской губернии и представляет собой самую старинную часть города. В настоящее время в Зуеве находятся три фабрики, из которых одна ситцепечатная и красильная – бывшая Зимина, - имела 1000 рабочих, и две других – красильная и ткацкая фабрики, каждая меньше 100 человек. Зуево расположено на возвышенном берегу Клязьмы и потому уже гораздо чище Чугуновской земли. Всего в Зуеве до войны было до 800 домов, с населением до 15000 человек, половина из которых рабочие Никольских фабрик.

Что касается всего населения Орехово-Зуева, то в нем перед войной считалось до 70000 человек, при чем, как уже указанно, до 35000 жило в фабричном районе Никольского о и коло 16000 в старом и новом Орехове. Небезынтересно так же отметить рост населения Орехово-Зуева в течении XX века. Так в 1902 году всего населения считалось 44100 человек, в 1906 году – 50478 человек и в 1912 году – 66125 человек. Этот рост населения объясняется непрерывным из года в год разрастанием Никольских фабрик. Что же касается числа рабочих на той и другой из Никольских фабрик, то в 1912г. на Никольской мануфактуре было 15000 рабочих/ из них 559 мужчин, и 45% женщин/ и плюс 2600 человек на торфу в летние месяцы, следовательно, в это время всего до 18000 человек. На мануфактуре бывшей «Викула Морозова» до 12000 человек/ так же приблизительно 55% мужчин и 45% женщин/ и на торфу 2500 человек, следовательно, в летние месяцы всего до 15000 человек. С членами же семей на Никольских фабриках проживало перед войной до 60000 человек.

Мужчины и женщины на Никольских, как и на других хлопчатобумажных фабриках, в некоторых отделах работают вместе, участвуя в одном и том же процессе, часто сменяя друг друга на одной и той же машине, как, например, на ткацких станках. Но есть много отделов, где работают или исключительно мужчины или исключительно женщины. Исключительно мужчины работают на прядильной фабрике в отделе мюлей, или так называемых сельфакторов, и в чесальном отделе. Исключительно женским царством являются отделения: ватеров, банкоброш, мотальное, крутильное, ниточное, где, особенно в нижней части машины тех обнаженных частей с быстро двигающимися зубчатыми колесами, рычагами, билами и ремнями, куда работница могла бы легче, чем мужчина попасть своим платьем.

После Октябрьской революции обе Никольские мануфактуры объединены в одну «Пролетарскую мануфактуру». Рабочие и служащие всех фабрик Никольского слиты вместе. Соединены проходной аркой в главные, так называемые, «Никольские конторы» обеих фабрик в одну общую контору при фабриках. Административным центром города, где сосредоточены все его учреждения, в настоящее время является так называемый «Бугровский дом», трехэтажное огромное здание одна из новых казарм для служащих бывшей Никольской мануфактуры между старым Ореховом и Никольским.

Лет за 10 до войны в Орехово-Зуеве возникли мужская и женская гимназии, в настоящее время преобразованные в школы II-ступени. В 1923 – 1924 учебном году в Орехово-Зуеве возник рабфак, но в следующем году был закрыт в виду близости Московских рабфаков. С осени 1924 года поставлен вопрос об открытии в Орехово-Зуеве Текстильного техникума, что имеет, конечно, прямой смысл. Надо сказать, что в далеком прошлом при Никольских фабриках когда-то существовало низшее прядильно-ткацкое училище.

Силовыми агрегатами на Никольских фабриках являются несколько паротурбин заводов Броун – Бовери в Швейцарии постановки 1902г. и заводы Вестингауз в Манчестере с 1908г. общей мощностью до 12000 киловатт и, кроме того, около 10 паровых машин заводов Зульцера в Винтертурле (в Швеции) завода Герлица, завода Мосгрева в Манчестере, общей мощность до 15000 лошадиных сил. Но в первые годы было констатировано, что ток, покупаемый у «Электропередачи» из-под города Богородска обходится дешевле эксплуатации своих силовых установок и в настоящее время значительная часть Никольских фабрик приводится током, получаемым за 40 верст с «Электропередачи».

Контингент рабочих на Никольских фабриках был всегда более или менее постоянный и в большей своей части состоял из бывших крестьян смежных с фабриками уездов Владимирской, Московской и Рязанской губерний, но можно было встретить так же немало выходцев из Смоленской, Тульской, Орловской, Тамбовской, Нижегородской, Ярославской, Костромской, Витебской и других губерний. Еще в 1897г. фабричному инспектору Кузьминых-Ланину путем анкетного обследования заводов и фабрик Владимирской губернии удалось установить, что 37,7% мужчин и у 36,3% женщин родители работали так же на фабрике. Но с этого времени прошло 25 лет, и, с другой стороны, в тоже время на крупных фабриках этот процент был выше, чем средний для всей Владимирской губернии. Поэтому перед войной на Никольских фабриках фабричных второго поколения можно было смело уже считать около 70%, немало среди них и таких, у которых на фабрику пошли их деды и прадеды.

История Никольских фабрик являет собой яркий пример того самобытного явления, имевшего место у нас в первой половине прошлого века, как из кустарничества и мелкой кркстьянской фабрички выросла и окрепла крупная капиталистическая организация, в то время, как в прошлом все потуги власти и всесильного дворянства в этом направлении – в виде насаждения посессионных и вотчинных фабрик оставались безрезультатными.

В начале XIX века, т.е. приблизительно 120 лет назад, существовало лишь село Зуево, да на месте старого Орехова небольшой погост. Там же, где сейчас корпуса Никольских фабрик, не было ничего кроме леса. В то время в Покровском и в Богородском уездах огромная площадь под болотами, лесами и пашнями с селом Зуевым несколькими другими деревеньками и с сотнями душ крепостных принадлежала богатому именитому помещику Рюмину. Главная же вотчина Рюминых с прекрасным дворцом находилась в 18-ти верстах от Москвы на берегу речки Пахры, теперь в близи нижегородской ж.д. В Зуеве, у крепостного Рюмина, Василия Морозова, по преданию рыбака, в 1770г. родился сын Савва, которому суждена была крупная роль в истории этого места. Чем занимался Савва в дни своей юности и молодости и какими трудами праведными были заложены палаты каменные, - история документальных сведений не оставила и поэтому вопросу существовал ни один вариант предания. Но факт тот, что в 1797г. Савва на берегу Клязьмы в Зуеве имел уже кустарное шелкоткацкое и красильное заведение по выработке шелковых лент, которые он, как гласит то предание, пешим путем по Владимирке сбывал в Москве. До этого, по тому же преданию, Савва был несколько лет ткачом в Зуеве на ручной фабричке Кононова, получая пять рублей ассигнациями в год. В десятых годах XIX века Савва кончает выработку шелковых лент и начинает в том же Зуеве ручное крашение шелковых лент и шерстяных тканей и в своем новом заведении их пользуется уже наемной силой и таким образом из кустаря переходит в деревенского фабриканта. В это время Савва имел уже 5 сыновей: Елисея, Захара, Абрама, Ивана и Тимофея, впоследствии не менее известных , чем их отец, в истории русской хлопчатобумажной индустрии.

Чем дальше катилось колесо истории, тем Савва все больше и больше богател и входил в славу далеко за пределами Зуева и отправлял ужу целыми возами товары в Москву и в Нижний на ярмарку. Но вместе с ростом богатства Саввы начинается и стрижка его золотой шерсти со стороны помещика Рюмина, экономическое могущество которого стало уже заметно меркнуть. В 1820г. после долгих переговоров с барином, Савва со своими четырьмя сыновьями откупается от него на волю за 17 тысяч рублей ассигнациями. Но младшего Тимофея, как залог дальнейшей эксплуатации, Рюмин не отпустил и, по преданию, Тимофея Савича не раз еще барин приглашал на свою конюшню, для угощения березовой кашей и Савве немало, говорят, стоило денег спасать в таких критических обстоятельствах своего любимого сына. Выкупить Тимофея Савве удалось значительно позднее и, говорят, за еще более крупную сумму.

После своего выкупа на волю, Савва записывается в купцы и, кроме красильного дела начинает крупную торговлю бумажной пряжей, которую он частью раздает от себя по деревням для выработки нанки и, таким образом, он уже переходит к так называемой домашней системе капиталистической промышленности. В начале 30-х годов Савва в городе Богородске – ближе к Москве – открывает небольшое красильное и отбельное заведение. В 1837г. старший его сын и помощник Елисей, больше известный в истории под именем «Елиса», открывает на Владимирском берегу Клязьмы собственное небольшое красильное заведение и, тем самым, кладет основание Никольскому или «мызе», как еще лет тридцать тому назад в округе называли Никольское.

Затем, приблизительно в 1840г. Савва, как один из крупных покупателей английской пряжи у Московской фирмы Джерси (о которой была уже речь раньше), знакомится с только что приехавшим в Россию Кноппом.

Фабричные живут в казармах. Вдоль этажа казармы идет коридор, освещаемый в концах большими итальянскими окнами и по обе стороны ряд дверей-каморок, числом от 25 до 35 на каждую сторону. Величина каморок в старых казармах такая: 8 аршин – длина, ширина – 3 аршина, высота – 4 аршина, объем 3 куб. саж. Эта разница объясняется тем, что до 1905г. в старых казармах каморка полагалась на две рабочих семьи, а новее казармы (постройки с 1900г.) строились уже из расчета на одну семью по целой каморке. Во всех казармах паровое или водяное отопление, водопровод с артезианской водой и электрическое освещение, раньше только в коридорах, а в настоящее время и в каморках. Для заварки чая и других надобностей в казармах с раннего утра и до позднего вечера кипят кубы.

Из «хозяйственной» мебели в каморке на каждую семью полагалось: железная кровать, простой крашеный стол, висячий шкафчик для посуды и штуки две – три табуреток. У большинства рабочих, живущих не первый год на фабриках, а таких было около 90%, кроме этой казенной обстановки, можно было видеть, как обычную принадлежность каморки: комод, пару сундуков (как здесь называют «укладом»), три или четыре венских стула и часто буфет или горку для посуды, граммофон где-нибудь в углу, под образами, нередко этажерку с книгами или даже книжный шкафчик.

Заработки на Никольских фабриках перед войной были такие: прядильщик и ткач получали в среднем в месяц по 30р., банкаброшница и ватерщика по 18-20р. В настоящее время рабочие получают несколько больше в связи с дороговизной. Вычетов за хозяйскую квартиру ни в прошло ни в настоящем нет. Следует отметить, что в прошлом особенностью здесь рабочего быта было стремление хорошо одеться в праздник. На буднях летом многие ходили в опорках или босиком, мужчины нередко, как и в деревне, в нижнем белье. Но в воскресенье одевали чистый костюм, сорочку, шляпу и блестящие, как зеркало, штиблеты. Задачей большинства здесь было завести непременно «майское» пальто и «дипломат» и зимнее меховое пальто с каракулевым воротником. Понятно, что все это при довольно скромном бюджете рабочего требовало больших затрат и нередко отражалось в сторону ухудшения его питания. Немало рабочих страдало туберкулезом легких. До 1897г. рабочий день равнялся 12-ти часам, с этого года после стачки рабочий день был сокращен до 9-ти часов, а с 1917г. фабрики перешли на 8-ми часовой рабочий день. Работа на Никольских фабриках велась посменно. До 1917г. первая смена выходила на «заработку» в 4ч. утра и работала до 8-ми часов утра. Ее сменяла вторая смена и работала до 12-ти часов дня. Затем с 12-часов дня до 5-ти часов вечера работала вновь первая смена, наконец, с 5-ти часов вечера до 10- часов вечера работала второй раз вторая смена. С 10-ти часов вечера и до 4-х часов утра фабрика останавливалась. До 1897г., когда рабочий день был 12 – часов фабрика работала непрерывно целую неделю и рабочие были на смене непрерывно по 6 часов. Выход на «заработку» чередовался через каждую неделю.

В тяжелые 1919-1920 годы интервенции и военной разрухи фабрики Орехово-Зуева застыли: черными мертвыми пятнами зияли окна огромных фабричных корпусов; лишь кое-где около фабрик одиноко и сиротливо, как тени, бродили фигуры рабочих. На всем лежала печать голода и смерти.

Но вот с 1921г. фабрика ожила: задымились вновь фабричные труды – затеплились паровые котлы, раздался вновь мерный ритмический стук паровой машины, пробежал ток по электрическим проводам, загудели на разные тона трехфазные моторы, и десятки тысяч веретен вновь запели великую и могучую симфонию труда, оглашая леса, поля и болота, призывая к жизни крестьян и рабочих. И наполнились вновь громкими голосами детей и взрослых каморки и коридоры рабочих казарм: раскрылись в них окна, с красными и белыми занавесками, с видом на Клязьму, на железную дорогу и лес; захлопали вновь со скрипом тяжелые двери казарм и фабрик, и с каждым месяцем, как выздоравливающий тяжело больной, фабрика оживала и шумела все больше и больше. Все новые и новые тысячи прядильных веретен и сотни ткацких станков вливались своими голосами в великую симфонию труда; все больше и больше разгорались электрическим светом гигантские корпуса фабрик и оживали одна за другой рабочие казармы.

В настоящее время (1925г. (прим. С. Чуйченко.)) Орехово-Зуевские фабрики достигли уже свыше 80% своей довоенной нагрузки и через год, когда будет больше хлопка и будут изжиты последние следы разрухи, фабрики Орехово-Зуева будут вновь покрывать своими прекрасными ситцами, бязью и славянским полотном и прочей мануфактурой десятки тысяч сел и деревень великой страны.

В. Шарко. мс. 29/IV – 47г.

Журнал «новый мир», Москва, 1925г. №9, стр. 138-146.

Сноски автора.

1. До 1842 года в Англии существовал закон запрета под страхом смертной казни вывоза машин за границу. Но около этого времени капиталисты-машиностроители настаивали на его снятии, доказывая, что в это время торговля машинами с континентом Европы может быть уже более выгодной для Англии, чем торговля пряжей.

2. Гусляками в этой местности зовут староверов /от Гуслиц. Богородицк. У./, гусляк – синоним хитрого, продувного мужика.

3. Сыновьями и внуками Саввы Морозова были основаны кроме Орехово-Зуевских фабрик еще крупнейшие хлопчатобумажные мануфактуры центрального района: в Богородске, Твери и до д. Савине, в 20-ти верстах от Москвы.

4. Сельфактор или мюль-машина выпрядет нить и является как в прошлом, так и в настоящее время наиболее сложной машиной во всей индустрии. Как русскими, так и германскими хлопчатобумажными фабриками эта машина выписывалась до последнего времени почти исключительно из Англии.

5. Вода в Клязьме покрыта наполовину реки синеватой пленкой нефти и краски, и пойманные рыбы сильно отдают керосином.