Городской округ

С.Т. Морозов (новая история)
28.02.2017 14:34

morozov

15 февраля отмечается 155­летие со дня рождения нашего выдающегося земляка, знаменитого мецената и промышленника Саввы Тимофеевича Морозова. К этой дате мы публикуем очерк В.М. Дорошевича «С.Т. Морозов (новая история)». (Сборник «Савва Морозов «Сквозь призму времени». Составитель Морозова И.С.) Дорошевич был современником Саввы Тимофеевича, встречался с ним и близкими ему людьми, знал многое о нем и очень удачно описал его характер, привычки. Надеемся, что для наших читателей представитель одной из самых известных в истории России династий промышленников раскроется в этом очерке по­новому.

Это был человек среднего роста, полный, с круглым розовым лицом небольшой подстриженной светлой бородкой, маленькими смеющимися глазами. От него веяло здоровьем и жизнерадостностью. Таким он вошел в жизнь.

Один художник, видевший С.Т. Морозова в Париже за несколько месяцев до самоубийства, рассказывал:

– Узнать нельзя! Подменили Савву Тимофеевича. Осунулся? Похудел? Все это вздор, – главное, глаза! Взгляд!

Художник был москвич и потому любил выражаться «с выкрутасами», «сочно», «художественно»:

– По десяти пудов каждый взгляд! Тяжелый усталый. Взгляд, которому «все равно». Все безразлично! Я старался его развлечь...

Московский художник всегда старается «развлекать» купца.

– Рассказывал... Он говорил: «Да-с, это очень интересно». А в глазах видно, что ничего его не интересует.

Таким он ушел из жизни. В чем состояла его трагедия? Он был человек с университетским образованием и говорил: «Со словом-ериком (прибавлял в конце слов букву «с»).» Не зная, кто перед вами, вы сказали бы: «Гостинодворец!»

А он был кандидатом не то естественных, не то математических наук (окончил Московский университет, но не написал «кандидатское рассуждение»). Как-то на ярмарке покойный А.А. Титов с чисто купеческой бесцеремонностью подсмеивался:

– Как же это ты, братец ты мой Савва, «науки превзошел», и вдруг по какому-то «беспоповицкому согласью» (ошибочное утверждение: С.Т. Морозов был старообрядцем Рогожской общины), где тебя «скобле­ным затылком» зовут и за то, что «телятину» ешь, поганым считают. А?

Савва Тимофеевич отвечал, по обыкновению «ухмыляясь» и пощипывая бородку: «Что же-с! Вера ничего-с! Хорошая-с! Купеческая вера!»

«Купеческая вера». Более точного определения старообрядчества, его силы, причин той силы дать было нельзя. Он был человек умный, меткий и едкий. Но насмешливость у него была самая гостинодворская. Меткая, ядовитая и особого: «Городского» вкуса. Так зубоскалили в «городе», в рядах.

Про кого-то в Петербурге ему сказали: «Богатый человек!» Савва Тимофеевич «ухмыльнулся»: «Ведь у вас в Петербурге-с на этот счет просто-с. Кто хорошую марку красного вина пьет, тот и богатый человек-с. Однако, я так замечаю, многие на пиво перешли-с!»

И он любил щегольнуть этим гостинодворством. Из щегольства добавлял.

– Слово-ерик. Купчишки-с!

А думал он «о многом». Как-то, тоже в Петербурге, при нем рассказывали о степном генерал-губернаторе, который подписал восемь смертных приговоров. Савва Тимофеевич задумался.

– А, должно быть, это интересно. Подписать человеку смертный приговор! И он со вкусом, задумчиво махнул по скатерти росчерк. Словно подписал.

– Интересно!

Он был добрый человек. В Москве умер известный журналист. Оставив, «по уставу своего рыцарства», семью без гроша. Богач-издатель, у которого он проработал более десятка лет, сделал еще одно выгодное дело:

– Не дал ни гроша.

И сделал это в такой грубой, циничной форме, что прямо:

– Наплевал в душу.

Обо всем этом я узнал на похоронах. В тот же вечер, на первом представлении в Малом театре, я встретился с С.Т. Морозовым.

– Что это Вы такой мрачный?

– А, знаете, бывают минуты, что жить отвратительно!

И я рассказал ему об ответе богача-издателя. С.Т. покрутил бородку. «Да-с. Довольно пакостно-с!»

И больше ничего. А через день я узнал, что Савва Тимофеевич на другой же день назначил пенсию вдове. При следующем свидании мне показалось неделикатным ответить словами благодарности на этот молчаливый жест. Я только горячо и от души пожал ему руку. Одного из артистов Художественного театра, у которого проявился талант скульптора, он отправил учиться за границу. И мы во многом обязаны Морозову за этого действительно выдающегося художника скульптора.

И сколько «пенсионеров» было у С.Т. Морозова. Но об этом никогда не знал никто. Ему было противно, отвратительно это название: «Щед­рое купечество».

Его «тошнило-с» от этой единственной добродетели: «Которой может отличаться купечество». От этой обязанности купечества – быть: «Щедрым!»

От этого единственного участия в государственной жизни, которое полагается купцу: «Делать щедрые пожертвования».

Когда при нем говорили, что такой-то сделал то-то, такой-то то-то, – он гостинодворски хихикал:

– Щедрое купечество-с вновь проявило себя пожертвованием! Это превосходно-с!

1892 год. На ярмарке (Нижегородская ярмарка) свирепствовала холера. Губернатор Н.М. Баранов терял голову: «Некуда больных девать! В плавучих бараках на полу лежат!»

С.Т. Морозов... Он был тогда председателем ярмарочного биржевого комитета:

– Главою всероссийского купечества.

С.Т. Морозов разрешил задачу просто: «Тут на шоссе продается дача. Я все равно хотел купить себе особняк около ярмарки. Завтра куп­лю. На тот год сам буду жить. А в этом пусть холерные лежат.

И обратился к Н.М. Баранову «с одной просьбой».

– Только нельзя ли-с об этом в Петербург-с никаких телеграмм-с не посылать-с! Что никаких награждений-с мне не выходило-с!

Все, что ни делал Петербург, вызывало у С.Т. Морозова «гостинодворский смешок». В 1891 году, по случаю голода, воспретили вывоз хлеба из России.

– Ну, что скажете? – спрашивают у С.Т.

– Мера основательная-с. Это анекдот напоминает-с. Колбасник барыне жалуется: «Дела не идут! Есть нечего!» А барыня-с удивляется: «Так отчего же вы не едите своей колбасы?» Мера основательная-с!

С.Ю. Витте (министр финансов) ввел монополию и при ней «попечительство о трезвости».

С.Т. и это «попечительство о народе» оценил «ухмылочкой»:

– Вы у любого попа спросите-с: кто лучший прихожанин? Всегда трактирщик-с! Цельную неделю народ спаивает, а в воскресенье свечку ставит-с!

– Но согласитесь, что раз зло существует, – так лучше его держать в руках! Идея огромная! Набор, беспорядки, голод, – государство закрывает винные лавки. Идея, что говорить, чудесная-с! Аракчееву не снилось-с! Скомандовал: «пей», – пьют. Скомандовал: «не пей», – трезвы! А только я так думаю, что им чаще командовать «пей» придется, – потому деньги нужны-с!

Всякое петербургское назначение вызывало у С.Т. «улыбочку».

– Ну, Савва Тимофеевич, чего от него ждете? – спрашивают Морозова по поводу какого-то назначения.

– Он, теперь камер-юнкер? Жду, что будет камергером-с!

Даже когда все и вся кругом кричало о С.Ю. Витте:

– Гений!

– Настоящий человек! – С.Т. Морозов покручивал бородку:

– Мог бы дельным человеком быть-с. Только «статс-секретарь» его съест! Вместо дела о «равноапостольных» думать будет-с.

– То есть как?

– Раз человек начал на себя крес­ты вешать, – он к другому делу не способен!

И определил Витте кратко:

– Путный человек, но пошел в чиновники.

Петербург отвечал ему взаимностью. Терпеть не мог. Один проезжий министр, заглянувший на ярмарку, после раута отозвался о С.Т. Морозове так: «Пренеприятный господин! Что ни скажешь, – спорит! И все учит! Учит! Учит!»

Когда началась Русско-японская война (1904-1905 гг.), у С.Т. Морозова спрашивают:

– Ну, что думаете, Савва Тимофеевич, о событиях?

С.Т. «даже удивился»:

– О каких событиях-с? Не слыхал-с. Разве есть какие события-с?

– О войне!!!

– Ах, об этом-с!

И он сделал равнодушное лицо.

– Ничего не думаю-с! Это не наше дело-с! Нас не спрашивали-с, что ж нам об этом думать-с?

Он был человек широких взглядов.

– Неурожай-с, говорят, – горе? Так ведь это от Господа Бога-с! Какое министерство земледелия ни устраивайте, всегда неурожай может случиться. Только что ж это за «житие», ежели у человека, извините меня, штаны лопнули, – так он должен голым ходить-с? Смениться нечем. Вот в чем дело-с! Как до такого состояния довели-с? Неурожай везде бывает-с. А почему только у нас как неурожай, так сейчас непременно голод-с?

И смотрел он на мир с каких-то высот, чуть ли не марксистских. Был какой-то промышленный кризис.

– Что ж тут особенного смотреть-с? Ничего особенного-с не случится. Произойдет... так... концентрация-с...

– То есть как?

– Мелкие предприятия-с не выдержат, сольются с крупными-с.

– А что вы считаете «мелкими»?

– Так, миллиона на два-с!

Мы встретились с С.Т. в коридоре Художественного театра на первом представлении «На дне».

– Ну, что? – спросил С.Т.

– Знаете, что наиболее интересно в этом спектакле? Вы – глава всероссийского купечества.

– Бывший.

– Официально «бывший».

– Ну?

– Горький – яркий представитель пролетариата. И пьеса Горького идет в вашем театре! Ну, где в Европе вы увидите, чтобы представители крупнейшей буржуазии, – и даже не из-за выгоды! – основывали театры для пролетарских пьес?!

Савва Тимофеевич расхохотался:

– Правда, здорово?! Чудная страна! Действительно!

– И Горький несет пьесу в ваш театр. И его пьеса идет в вашем театре. Вот оно: «наглядное» прохождение пролетариата чрез железные ворота капитализма!!!

Савва Тимофеевич лукаво улыбнулся:

– А вы думаете, – не пора-с?

Он «похохатывал», лукаво «усмехался»... Но прежнего веселья, прежней жизнерадостности уж не было ни в злобном ответе по поводу Русско-японской войны:

– Нас не спрашивали-с!

Ни в шутках по поводу театра.

Он, человек, знавший, по его мнению, страну, «как никто»... Как-то в разговоре в Нижнем ему сказали: «Ну Ты, Савва Тимофеевич, всегда все лучше Петербурга знаешь!»

– И ничего удивительного-с. Петербург-с с Россией соседи-с. А у меня она – покупатель-с. Вы спросите у него, как дела идут, – у лавочника. Лавочник лучше всех знает-с. Потому не может своего покупателя не знать. На книжку отпускает-с. Петербург со стороны смотрит, а я своего покупателя досконально знать должен-с. И знаю, как никто-с!

И этот человек, знавший Россию, по его убеждению:

– Как никто.

Человек, для которого Витте был только:

– Статс-секретарь.

А все остальные – «камер-юнкеры», от которых можно ждать, что они будут камергерами.

Человек, которого надо было «спрашивать»:

– Начинать войну?

Этот человек должен был заниматься ...театром! Все силы тратить на театр! Действительно, надо было чувствовать невыносимую тоску, невероятную скуку жизни, искать хоть какого-нибудь применения избытку сил, чтобы С.Т. Морозов мог взяться за театр.

«От безделья и то рукоделье».

Он должен был чувствовать то же, что чувствовали тогда многие журналисты. Хотелось писать о том, о другом. О государственных делах, о государственных людях. Но цензура! И мы в тысячный раз ругали Южина в «Гамлете» и выдумывали тысячу первый хвалебный эпитет для Ермоловой. Я знаю некоторых журналистов, которым осточертел после этого театр, как может осточертеть самая очаровательная комната, в которой Вы долго пролежали больной, без движения.

Производить «революцию» в драматическом искусстве, в то время как ему хотелось перевернуть всю Россию!

Говорят, что С.Т. Морозов крупно денежно помогал революции. Но был ли он революционером? Он был:

– Спокойным марксистом.

Старый прежний мир рушится. Будущий нарождается, растет. А он, С.Т. Морозов, чувствовал себя:

– Человеком настоящего.

Человеком «железных ворот», чрез которые должен прийти будущий «новый мир». Когда-то еще придет!

– Не ворота, а тоннель-с!

«На наш век хватит».

И он мог давать деньги на разрушение старого. Не для того, чтобы настало «царство социальной справедливости». А для того, чтобы настало поскорей его царство, его время. «Промежуточное», – но сколько времени этот «промежуток» продлится? Чтобы рухнуло старое, и обратились к нему, – к нему, купцу, который знает Россию:

– Как никто!

Он будет править! Он, продавец, устроит, чтобы его покупателю было на что купить новые штаны, когда лопнут старые. Он будет диктовать войны, экономические меры, внутреннюю политику. Участвовать в жизни страны не мошной:

– Щедрое купечество!

А умом, опытом, знанием, своей волей.

Он будет заниматься «интересными» делами: держать в руках жизнь и смерть людей, вплоть до подписания смертных приговоров.

А время шло, а время шло!..

И веселый взгляд маленьких умных, живых глаз становился усталым, тяжелым:

– В десять пудов!

Ночь, – без сна и бездеятельная, – тянулась так долго, так нескончаемо долго, что ему наконец показалось, что она не кончится совсем никогда, а перед тем самым моментом, как ему должен был чуть-чуть забрезжить рассвет (имеется в виду Русская революция 1905 г. и вызванные ею изменения в политической системе страны – введение политических свобод, организация Государственной думы и т.д.), он пустил себе пулю в лоб. От отчаяния и от скуки.

 

© Администрация городского округа Орехово-Зуево.
Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ,
в том числе, об авторском праве и смежных правах.

Яндекс.Метрика